«У нас подвиг у каждого человека был…»

Категории: Рубрики » Эхо войны от 20-02-2016, посмотрело: 720

Иван Никитьевич Пигалев Великую Отечественную прошёл в звании рядового. Несколько лет назад в своём интервью немским волонтёрам он рассказал о том, как война виделась ему глазами простого солдата.

 

 

Иван Никитьевич – наш земляк. Родился 10 февраля 1925 года в деревне Ярок Шашовского сельсовета. Всю жизнь прожил в Неме, а недавно уехал в соседний Нолинский район, к детям.

Вот что он рассказал:

- Хоть война и началась внезапно, предчувствия какие-то, конечно, были.

Расскажу вам вот какую историю. В1939-м году, когда шла война с Финляндией, я учился в 7-м классе в Шелеметьево. Нам, ребятам, дали повестки, и мы ходили в Нему на сборы. Где сейчас церковь стоит, там раньше был двухэтажный дом. В нём располагался сельсовет. Там нас учили на истребителей танков.

Был сделан деревянный макет танка. Его тащили, а мы должны были бутылкой с горючей жидкостью попасть. И гранаты тоже кидали. Потом нам и удостоверения дали, что прошли обучение.

Для нас, конечно, это было вроде игры. А теперь понимаю: дело-то серьёзное.

Сказал: «Я в армию пойду!»

В январе 1942 года взяли меня в ФЗО в Киров, определили в группу кондукторов. Пробыл там месяца три, наверное. После распределения попал в Горький на железную дорогу. Эшелоны отправлялись и на фронт, и раненых везли с фронта.

Оттуда, из Горького, в декабре 1942-го меня призвали в армию. Повестку вручили. Но возможность остаться у меня была. Ещё бы недели на две задержался, и оказался бы под бронью. Сталин наложил её на железную дорогу.

Один товарищ у меня так и сделал. А я сказал:

- Пойду в армию.

Какой-то раненый, комиссованный уже, отговаривал меня. Говорил:

- Смотри, жалеть будешь!

- Ну, буду и буду, - отвечал ему. - Не один я такой, уже все мои товарищи ушли.

Попал в город Владимир, там был большой сборный пункт. Определили меня в отдельную роту связи. На фронт сразу не отправили, сначала была военная подготовка. Обычная, как и теперь.

В 43-м году, в июне, нас снова распределили. Опять в Горький. Там часть погрузили в состав и отправили по железной дороге под Москву, под Кубинку.

Это тогда небольшая станция была. Здесь формировался наш механизированный корпус, месяц или полтора это заняло времени. А в сентябре отправили воевать.

 

Мы поехали на фронт

Ехали на поезде, состав шёл на Украину, на второй украинский фронт.

Проехали Полтаву, скомандовали выгружаться. Помню, погода тогда была очень плохая: грязь, дожди. Пришлось технику оставить и идти пешком в сторону Кировограда. Ночью шли перелесками, днём спали. Пришли под Александрию.

Тут уже начали попадаться убитые, раздетые люди – «трофейная команда» постаралась.

Вот определили нас, заняли исходное положение. Окопались, передремали ночь.

Утром поднялись, пошли. И сразу попали под миномётный обстрел.

Командир батальона (мы шли вместе с ним) скомандовал ложиться.

Мы спрашиваем его:

- Товарищ майор, а чего это так рвётся?

Он говорит:

- Это разрывные пули. Лежите пока.

Ну, а когда подняли, мы пошли в наступление…

Я служил во взводе связи 68-й бригады (всего их было три) первого пехотного батальона. Мы обслуживали первую стрелковую роту. Техники не было. Тащили на себе, кроме обмундирования, катушку с проводами, аппарат телефонный, карабин.

Тяжеловато получалось!

Но мы-то ладно. А вот пехотинцы, которые непосредственно в роте служили, ещё пару мин на себе тащили через плечо – противопехотных, 82-миллиметровых.

 

Как смерть становилась бытом

Фашист ещё был силён.Иной раз как прижмёт, так не знаешь, куда и деваться.

У фрицев самолёты были. Вот как летит птиц стая, так их и налетало. За одним человеком, бывало, кидались.

Кстати, где-то недалеко от нас Александр Матросов воевал, в соседней части. Герой известный. А я думаю, у нас ведь подвиг у каждого человека был.

О своём подразделении скажу. Командиром нашего батальона был майор Кожубенко. Хороший мужик, с самых первый боёв на войне. Он, да и все командиры, говорили о том, что нужно врага убрать. Приходилось убивать. И такая жизнь становилась бытом.

Как вот вы сейчас на работу идёте, так и мы. Кругом пушки бьют, снаряды летят, мины, пули. Но это всё уже как будто второстепенное. На первом плане работа.

Вот ведут наши артподготовку, фашист в ответ тоже бьёт. Бомбёжка – и раз, линию порвало. Орёшь в трубку:

- Алло, алло!

Не отвечают, нет никого. Бери провод в руки – и дуй туда, откуда он протянут.

Однажды я пришёл, а там обрыв, и нет ничего. Огромный кусок кабеля вырван. С той стороны, со штаба, тоже человек бежит навстречу. Встретились, нашли концы. Брешь закрыли, разбежались.

Иной раз не было кабеля, соединить нечем. Хоть сам ложись на этом место. Из-за этого всякий грех приходилось брать на себя. Бывало, идёшь, видишь – связь у кого-то порвана. Снаряд упал, разбросало всё. Вот и приберёшь кусок оторванный или отмотаешь себе про запас. А деваться-то нам куда?

Не знаю, как в других местах, но, думаю, что везде, у нас было выработано в каждом человеке: в трудный момент патрон для себя у тебя должен быть. Так и держали. Были гранаты у каждого за поясом.

Наш фронт был размером с улицу

Про события на фронте нам командир взвода, замполиты рассказывали. Мы ведь свой фронт только знали. Как, например, свою улицу, не больше. И всё.

Задача дана – мы её выполняем.

Вот сидим. Вы – командир роты. Мы должны вас обеспечивать связью, рядом с вашими окопами роем свои. У нас связь протянута, соединение со штабом батальона установлено.

В трубку кричат: дай первого, или, там, второго. Командиров по номерам, а не именам называли, потому что всё закодировано было. Кого надо крикнешь, тот подползёт, получит распоряжение.

Скажу вам, на Украине бандеровцы пакостили здорово. Они в нашей форме ходили. Многие обманывались этим и погибали. Наш солдат к ним:

- Здорово!

Они отвечают:

- Здорово! – и нож в спину.

Враг есть враг, он не давал нам пощады. Ну и мы, конечно, ему не давали.

Помню, ребят наших разведчиков из танкового подразделения. Они ушли в тыл к фашистам – их поймали. Глаза повыкалывали.

По большей части, конечно, мы были атеистами. В школе посмеивались над религиозными ребятами. Церкви ломали у нас на глазах. Немскую я не видел, а сам видел колобовскую, как её долбили. А в душе-то всё равно, как где-то что-то трудно, Бога поминаешь.

Я когда пошёл на фронт, мать мне благословила маленькую иконку Богородицы – три на три сантиметра, наверное. Так вот я эту Богородицу почти всю войну нёс.

Но однажды в санузле устроили борьбу со вшами. Их было, знаете сколько! Заедали. Залезешь рукой под погон – вытащишь оттуда сразу штук двух-трёх. Штаны отвернёшь на поясе – а там их… Во время передышки брали бочку, наливали воды, одежду туда бросали, и кипятили. Щелкотня такая стояла!

Вот однажды так у меня иконка и ушла. Очень жалел, и до сих пор жалею.

 

«Бандиты Рокоссовского»

На втором украинском фронте командовал Конев, наш земляк.

Первый город освобождали мы Александрию. В ознаменование освобождения городов частям присваивали имена городов. Нашу часть так и называли: Александрийская.

А впоследствии нас называли, знаете как? Восьмой механизированный краснознамённый орденов Суворова и Кутузова корпус.

Всё в наступление шли. Кировоградскую область освобождали, сам город освободили.

После этого перекинули нас на второй белорусский фронт. Здесь Рокоссовский командовал. Это чудо-человек. О нём легенды ходили. И звали-то нас - «бандиты Рокоссовского».

В это время брали Сталинград. Кольцо уже замкнуто было, мы образовывали второе.

Там партизанское движение очень большое было, встречались с ними.

Долгое время не находилось случая нас переобмундировать. Сапог не было. На ногах - ботинки, обмотки. В одном месте командир корпуса приехал, нас выстроили.

Он и спрашивает:

- Вы кто?

Потому что были, кто в чём, в настоящих лохмотьях. Все поизносились. Я шинель свою потерял, в фуфайке стоял. Ватных штанов не осталось. Всё с нас сняли, в кучу свалили.

Привезли новое обмундирование, переодели.

- Ну вот, - говорит командир, - теперь вижу: наши солдаты!

 

Женщинам на войне приходилось несладко

Об одной из драм, очевидцем которой был сам Иван Никитьевич, он поведал собеседникам:

- Служила у нас в батальоне радистка. Попала в плен.

А случилось это так. Дом, в котором мы располагались, стоял на окраине населённого пункта. Я как раз должен был связь вести в батарею.

Смотрю в окно: танки идут, немцы. А радистка мне:

- Ты что болтаешь, это наш 116-й полк!

Тут не помню, какая заминка произошла. Как-то я отстранился от этого, отвлёкся куда-то. Танки в это время подошли ближе, развернулись и двинулись на деревню. Прибегаю к дому – а там немцы. Кто был в помещении, всех перестреляли, а её в бронетранспортёр.

Меня потом некоторое время в части тоже считали убитым. Сам, когда бежал мимо того дома, видел: такой же пацан, как я, лежал на дороге вниз лицом.

- Разве ты жив? – удивлялись все потом.

- Жив!

Ну, а что там с женщиной офицеры ночью сделали – сами догадываетесь. Под утро она во двор вышла. Часовой остановил:

- Куда?

Она, мол, до ветру. Надела сапоги у них резиновые (у нас таких тогда почти не было, ноги мокли всё время). В общем, сбежала. Пришла в часть, а её сразу в особый отдел.

Больше мы её не видели. После плена все проходили через фильтр. Иной раз подумаешь: вроде бы, что такого? Человек к своим вернулся! А особисты рассуждали по-другому.

Так не только с пленными поступали. В одном месте, помню, разоблачили группу баптистов. Обычные солдаты, только они не брали оружие, чтобы не стрелять. Их сразу изолировали. Куда дели – это мы не знали.

 

Немца начали прижимать

Это особенно заметно стало в 1944-м году. Пошла у нас авиация, самолёты-штурмовики, реактивные «Катюши» и «Ванюши». Из личного оружия у нас сначала были карабины (та же винтовка, только короче, удобнее нам носить). Потом их заменили автоматами. У нас, у связистов, транспорт появился, машины свои.

Каждый день солдатам выдавались «наркомовские 100 грамм». Они и хорошую роль играли, и плохую. Хорошую, понятно: согреешься, взбодришься. А с другой стороны, напьёшься - и мишень не видишь. Человек ли, покойник ли на мушке, не знаешь.

Мы ведь друг друга одёргивали, осуждали, если кто меру забывал. Я не употреблял, хоть и мёрз всё время. Глоток глотну – больше мне не надо. Этим не занимался. Может, поэтому в живых остался. У меня вот напарник был, он пил. Не так, чтоб много, но пил. Пьяному всё по колено – вышел, пошёл! А ведь снайпера кругом. Заметили – раз, и тебя уже нет. Вот я и не пренебрегал, о жизни-то думал тоже.

Был ранен. Почти уже в Германии. Контузия была, право ухо и сейчас шумит. Перепонка-то нарушена. В госпиталях был потом, жаловался. Врач говорит:

- Что делать, новое не могу тебе поставить. Если б запчасть была – поставил бы.

Ранение было в правую ногу, пониже колена. Снаряд разорвался.

В медсанвзводе я немного побыл, при части тут же. Мы ведь старались как, чтоб в свою же часть попасть. Иной раз передислоцируется подразделение, и солдаты следом сбегали. Если могли, если на ногах стояли. Там ведь не держал никто. Пошёл и пошёл.

В нашей армии воевали солдаты разных национальностей. Конечно, они отдельно от нас немного были. Но жили хорошо. Не знаю, что теперь сделалось. Кто это придумал, наказывать надо было сразу… А мы последним куском хлеба делились.

А вот с перебежчиками, власовцами, не церемонились. Помню, в одном селении они заняли несколько домов. А селение большое, мы уже собирались уходить из него. Власовцы там часть территории заминировали. Как начались взрывы, они выскочили, чтоб добить. Так вот с ними даже не разговаривали, сразу за шею – и на дерево. Хоть некоторые даже встречали среди них своих земляков, деревенских.

 

Шли на Берлин…

Когда воевали уже на территории Европы, гражданское население относилось к русским солдатам нормально. Да и дисциплина у нас железная была, за мародёрство сразу расстреливали. Хотя, когда мы в Восточную Пруссию из Белоруссии перешли, было очень заметно. Поляки – они другой народ, зло были к нам настроены.

А в Германии, по улицам городов мы шли, как на демонстрации. Везде висели простыни белые, флаги в каждом окне. Нам кидали сигареты, галеты, хлеб.

Перед Эльбой город Грабов был, там оборона немецкая была. Они сдавались, бросали винтовки свои. И я помню, как теперь вот, в глазах стоит этот человек. У него ног не было почти. Сидел под деревом, в сознании ещё. Курить попросил. Ну, я ему дал. Нам население кидали, а мы им. Солдаты есть солдаты…

Пленных брали, их навалом было. Румыны сдавались пачками.

К нам чех прибежал один:

- Я чешский лев!

Мол, немцы держат нас под наблюдением, под мушкой. Заставляют воевать. Я, говорит, вам расскажу, кто у них и где есть. Его, конечно, в штаб отправили.

Шли мы сначала на Берлин. С восточной Пруссии до Балтики. Недавно показывали по телевизору как раз наш фронт: города Гдыня, Данциг, это портовые города.

Там очень много пленных было гражданского населения, евреев. Их освобождали из лагерей. Так и запах до сих пор помню… Это ж дело было в марте, там погода совсем тёплая была. Ляжешь в траншее на бровку и радуешься погоде этой.

А потом Кенигсберг, последний оплот немцев был. С Кенигсберга мы уже пошли на Шелтон. Кого-то оттуда повернули на Берлин (это одна автострада была), а нас - на Эльбу. Мы пошли налево, а в Берлин остался справа.

 

…свернули на Эльбу

С союзниками встречался лично. Американцы и раньше помогали, давали тушёнку, техника была их. Помню, когда мы подходили к Эльбе, нам сказали:

- Обратите внимание, здесь летают самолёты небольшие. На них изображение – круг и звезда. Белая только. Это союзники.

Они со своей стороны шли, с запада на восток, а мы - с востока на запад.

А встретились в Эльбе. У американцев почти все водители – негры. Сами чёрные, только зубы белеют. Американцы простой народ. Такие же мужики, как и мы. Они и пили с нами:

- Давай, русьё!

Англичане совсем другие. Англичанин он гордый. Уж и не больно с тобой поговаривает.

Есть кино такое «Встреча на Эльбе». Я в этом кино видел даже машины знакомые. У нас трафарет был сделан такой, буквой «Ф».

Потом нас развели. Установили линию: кто, где расположен. По ту сторону реки – американцы стоят, а по эту сторону мы. На мосту пулемёт. Движения нет ни оттуда, ни сюда. Потом нас куда-то повезли. Куда, зачем - не знаю. В этом деле я ничего не понимаю. Вот команда: по машинам, и поехали!

Привезли в какой-то лес. Там сосновые, хорошие леса. Палатки разбили. И где-то дня через два, наверное, говорят: «Победа!». Это же радость - война кончилась, всё…

Сколько есть наград, все мне дороги

Что молодёжи посоветовать почитать о войне? Не знаю. Какие книги брал, мне не все нравились. Если писатель фронтовик – вот его стоит почитать.

Фильм «В бой идут одни старики» посоветовал бы смотреть. Он настоящий.

Это в верхах люди, кто был около руководства, те знают, как там было на самом деле с точки зрения политики. А солдаты, что они. Собрали, сказали – пошли! Вот и всё.

Какие награды дороги? Все, что есть. Дали мне медаль «За отвагу». Это мы в бой пошли на танках, десантом. Были в обороне, давали связь. На Украине.

Орден Красной Звезды мне дали в Белоруссии, вернее, уже в восточной Пруссии. Бомбёжка была большая. У немцев шестиствольные миномёты, шесть мин сразу выходили. У нас разрушило много всего. А раз разбито – надо было делать, восстанавливать линии.

Я давал связь в одну батарею. Пришёл, а там только три человека, все убиты.

Говорю мужикам:

- Буду с вами, помогу.

А они мне:

- Нет. Нам нельзя тебя пускать тут. Сколько есть нас, так и будем.

Медаль за взятие Кенигсберга есть, Калининград теперешний.

Там война была, знаешь, какая!.. За каждый дом бились. Танки были закопаны у них, прямо на перекрёстках. Сильнейшие тяжёлые бои шли.

Медаль напоминает мне эти дни.

Записала О. ЯКИМОВА.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Защитный код против спама:

Введите код с картинки:*