Разве русский мужик помыслит, что его победят?

Категории: Рубрики » Эхо войны от 1-11-2014, посмотрело: 713

Об Иисусе Христе, встрече с Рокоссовским, фронтовой бане и многом другом – вторая часть интервью немских волонтёров с участником великой Отечественной войны, артиллеристом Анатолием Ивановичем Тырышкиным.

 

 

Беседа эта состоялась в 2010 году, в рамках Всероссийской акции «Наша Победа». Три года назад архангельского ветерана не стало. Но его воспоминания о войне сохранились в уникальной видеозаписи, расшифровку которой предлагаем вашему вниманию.

- Анатолий Иванович, с какими чувствами Вы шли на войну? И с каким возвращались?

- О-о, я шёл с чувством… У меня же в 42-ом отца убили. Я шёл туда во что бы то ни стало отомстить! И это исполнил. Когда на прямую наводку вывозили орудия, так я с удовольствием за наводчика стрелял. Когда ихние поднимутся, идут, шрапнелью (снарядом, начинённым пулями) как дунешь – сразу там всех разметает.

Домой я возвращался в 50-м году, мне уже было 25 лет. Ушёл-то - восемнадцати не исполнилось. Домой шёл, домой! Нигде не останавливался. Хотя можно было остановиться кое-где. В Кирове, в Москве.

- В начале войны армия отступала. Как это воспринималось?

- Конечно, люди горевали, нечего и говорить об этом. Тоска. Похоронки шли одна за другой. У нас из деревни ушло 14 человек, даже больше, наверное. А фактически домой вернулся я один. Но в победе не сомневались. Все работали так, чтоб победить – и никаких разговоров. Да разве русский мужик подумает, что его победят когда-нибудь?

- Кого в армии считали наиболее выдающимися полководцами?

- Конечно, Рокоссовского, я же у него воевал. И видел его не одинова.

Ездил он в машине, на опашку у него шинель, погоны старшего сержанта. Ну, вот один раз что-то забуксовали, что ли. Пришлось маленько подтолкнуть. Вот он выходит, Боже мой, Рокоссовский!..

- Расскажите, пожалуйста, о своих командирах. Какое у них было отношение к подчинённым?

- Командир батареи у нас был Лобач. А вот как звать, даже не знаю. В армии ведь как: капитан, майор – и всё! Ещё у нас был старший лейтенант Набока.

А какое на фронте может быть отношение? Конечно, хорошее. Держали нас в строгости, недаром ведь я сидел на гауптвахте. Поссорился с командиром, вот с этим вот, с Набокой. Ну, и всё, арестовал он меня за неподчинение. Командир – есть командир!

В последнее время я сам командовал отделением тяги, одиннадцать человек у меня было. Причём только двое мои ровесники, механик и водитель Зырянов и Зверев. Ещё Бурцев, он постарше. А тут всё были старики: Тарханов с1903-го года, Поздеев с 1910-го, Купченко тоже пожилой уже. Сивков – этот более-менее, лет 20 ему было. В общем, я их, конечно, всех помню. Не только их, так даже их адреса… Мы вон даже письма писали долго. Лет пять-шесть назад только не стали переписываться.

- А как относились на фронте к людям других национальностей?

- Какая разница? Хоть на войне, хоть не на войне для меня… Всегда говорю, если у человека руки в мозолях – это всё, мой! Вот был у нас такой Сибоготуллин. Так это, конечно, герой! Невысокого роста, уже в годах, сильный такой мужик.

В общем, разницы никакой мы не делали. Которые постарше, правда, когда в конце войны нас стали салом кормить - они этим как-то маленько пренебрегали. А так, татарин или башкир, это никакой разницы нет.

Вот, когда меня посадили на гауптвахту, там, по-моему, башкир охранял. Дождик моросит, а там, значит, ямка такая – сам вырыл. Он мне веток наломал, принёс. Потом, когда уже стемнело, шинель дал, закрыл…

- Повлияло ли участие в войне на Ваше отношение к религии?

- Ай, мака моя... Записывать будешь? Пиши!.. Это на речке Друть в Белоруссии было, за это потом мне орден «Красной звезды» дали. Но там не только за это. Вёз я орудие. И у меня было совсем немного времени, чтобы успеть определённое расстояние проскочить и орудие поставить в опоре (это окоп, который ночью приготовил). Немец методически обстреливал этот участок минами. Начинает отсюда - и дальше, дальше квадратами. Разведка это всё выяснила. И командир батареи Лобач, когда мы с исходного поехали занимать огневую, сказал: «Всего у вас 15 минут. Потом опять накроет».

Получилось так, что машина с боеприпасами пошла вперёд. Командир орудия сел в эту машину и повёл её туда, к месту. А я сзади. А там траншея, и проходик-то совсем маленький. И шофёр, Ерошенко фамилия у него была, одним колесом провалился. Я подъехал, а ехать некуда: с одной стороны траншея, с другой - тоже. И времени нет. Пока отцепился, вытащил его оттуда, снова орудие зацепил. Поехал. И - как накрыло!..

Н-да, вот тут и говоришь: может, Бог меня спасёт. Может быть, мать… Кто не верил и попадал в такие передряги, начинал верить. Бывало, и наоборот.

А сам и не знаю, как сказать… Я – коммунист. Но признаю, что Иисус Христос жил на земле. Он, может, посланник Божий, может, сам и есть. Очень грамотный был. И он понял, что как люди живут – так жить нельзя. Иисус Христос, как ещё мой дед говорил, - это первый коммунист на земле.

- На фронте часто люди складывалось тяжёлое положение. Как поддерживали дух? Дисциплину?

- Песни пели! А дисциплина как-то сама собой, Уставом.

- Приходилось ли сталкиваться с заградительными подразделениями, созданными во исполнение приказа наркома обороны «Ни шагу назад»?

- Нет, с этим не пришлось. Ну, у нас был, конечно, СМЕРШ, который наблюдал за этим делом. Вот уже в Германии, когда пехоты было мало, тогда видел, как краснопогонники (энкавэдэшники) прочёсывали местность.

- Как вас встречали в освобождённых городах и сёлах?

- Если взять Белоруссию, там как могли встречать… Преставляете, въезжаешь в населённый пункт – а там одни трубы. В одну деревню заезжаем, едем. Деревни-то уже нет, собственно говоря. А там - повешенные. Оказывается, полицаев повесили. Партизаны. Ну, с партизанами-то мы часто встречались, когда шли по Белоруссии. Какой-то район освобождаешь, с этого участка небольшие группы присоединяются.

В западной Белоруссии, дальше за Брестом, был такой случай. Остановились мы на отдых. А у нас тягач в одной деревне не пошёл, что-то забарахлил. Командир батареи говорит: «Давай съезди туда, посмотри, что там есть. Если не сможете исправить, зацепляйте его и тащите сюда». Поехали мы вдвоём с механиком батареи Костроминым.

Приехали туда, посмотрели. Форсунки плоховато работают, ну, он там их подрегулировал. Сидим, значит. И как раз пленных ведут, много. Больша-а-я колонна. Их остановили, в сторону маленько с дороги отвели и посадили отдыхать. Тоже ведь замучаются, так куда их девать-то!

И вот тут женщина, старик ещё, в общем, человека четыре, идут к этим пленным. Кто картошку несёт, кто крынку молока. И, что интересно, ищут немцев! А там и итальянцы, и мадьяры (венгры), и румыны, болгары были, вся Европа ведь воевала против нас. Ну, значит, потом идут обратно. И к нам подошли…

А наш механик Костромин спрашивает их, настырный был! Я же вот не отступал, а он начал войну с самого начала. Ещё раньше и в Польской, и в Финской войне участвовал – вот надо кого было спрашивать-то! Но их уже нет, вы опоздали… Ещё у нас был механик Лукьянченко. Тоже с Польшей повоевал, домой приехал, хотел жениться. Пока туда-сюда, гуляли, да то да сё. Война началась, и он не женился. И опять воюет. Вот их бы послушать, что они рассказывали, как воевали, вот это интересно!..

…Ну, а Костромин-то значит спрашивает женщину, мол, почему немцам гостинца понесли? А она отвечает, что немцы к ним лучше относились, чем мадьяры.

- Ваше личное отношение к врагу какое было?

- К врагу какое отношение – конечно, вражеское. Раз он пришёл на нашу вечёрку, значит мы его должны добить. Это же у русского мужика так ведь! Его никак не возьмёшь.

Был со мной случай. Немец встретился. Смотрю - лежит, в меня целится, ну, и я в него. Как в таком случае к нему относиться? Или ты его убьёшь, или он тебя! А ведь у меня на него злобы в тот момент не было, я не шёл в атаку, не в бою был...

- Приходилось ли во время войны слышать о власовцах?

- Ой, мака моя, приходилось. И воевать приходилось. Это дело было под Франкфуртом. Есть такой город Франкфурт-на-Одере, уже в Германии. Там мы прикрывали армянскую дивизию. Так вот они воевали против власовцев.

- Расскажите, какие бытовые трудности были в армии?

- Первое время вши заедали. Нас, водителей, хорошо одевали, ничего не скажешь: валенки, полушубки, варежки меховые. Ну, это потому что у нас ведь не танки. У тягачей, считай, кабины-то и нету… Так вот вши даже под полушубком ползали!

У нас была дивизия прорыва, мы в обороне не стояли ни дня. С одного участка - на второй, всё время переезжали. Если остановимся, то на день, на два, не больше. Землянку выкопаем. Там у нас печка была: такая бочка, а сверху у неё отрезано. И труба идёт. Вот в землянке, прежде чем уснуть, раздеваешься, снимаешь с себя одежду и по этой трубе шоркаешь, прожигаешь. Потом надеваешь, и спать. Вот так было.

Позже мы баню уже сами организовали. А тут стала приходить фронтовая баня. Там два вагончика. Один - душ, тока не десять ли штук. И один вагон, где воду греют и там камера была. Первый раз когда привезли, зима была. Брезент разостлали. Мы разделись, своё бельё скрутили, подписали как-то свою кулёмку – и в эту камеру. Ну и всё, там её прожарили. Потом пускали воду в душ, минут 10-15 у нас было помылиться, помыться. И вылетай опять на брезент. Старшина бельё выдаёт чистое и верхнюю одежду. Гимнастёрка, брюки, - всё жжётся, горячее! Какие там паразиты – никого уже не было…

Сразу после первой бани у нас вшей уже не стало, ликвидировали.

О. ЯКИМОВА.

Окончание следует.

 

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
Комментарий:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Защитный код против спама:

Введите код с картинки:*